Меню

Ночники

Кирюша просыпается, когда ночь улеглась на крышу дома, и свесила хвост на окошко.

Из подкроватя Кирилл умеет выныривать сам – всё-таки достаточно большой.

Подкровать - очень приятное место. Там его мир. Дождавшись когда эти беспечные Большиши засыпают в своих кроватях, он погружал руки под подушку, просачивался через многочисленные упругие поверхности в тёплую темноту. Возводил из неё песочные замки, населял их говорящими жабами и Большишами размером с ладошку. Выжимал облака, и пускал в получившихся лужах линкоры и огромные парусные фрегаты.

Сейчас он вынырнул не просто так – маленькие люди вообще очень мало что делают без причины. Это Большиши всегда бестолково толпятся, громко разговаривают, зачем-то плачут или смеются над какими-то серьёзными, совсем не смешными вещами. (Сам Кирилл смеялся над тем, над чем и нужно – над всякими глупостями). Поэтому он и прозвал дядь  и тёть Большишами - самым глупым прозвищем на свете.

Ему нужно хорошенько подумать. О папе и о маме, и о той грозовой туче, что нависла над их домом.

 

Карандашом воображения Кирилл рисует события вчерашнего вечера.

Его рано отправили спать, плотно затворили дверь в комнату, но Кирилл не закрывал глаз. Смотрел на другой конец комнаты, где на спинке кресла сидела тень вороны. Плоская, как будто вырезанная из картона – какой и должна быть тень. Сама птица, которая днем сидела за окном на дереве, давно улетела, а тень вот осталась, как никогда чёткая в рассеянном свете фонаря на улице. Она переступает лапами, вот длинный клюв скользнул вниз и принялся теребить  обивку кресла. Наверное, утром там будет дырка и торчащий пух, за который мама отчитает его, Кирилла. Ни за что не поверит, что сделала это воронья тень.

Тени часто путешествуют без своих хозяев, но Большиши почему-то об этом не знают. Не замечают, что ясным днём можно насчитать куда больше теней, чем тех, кто их отбрасывает. Иногда случаются очень смешные вещи: например, в разгар лета по раскалённому асфальту вдруг начинают кружиться тёмные комочки – не сразу в них узнаёшь тень пурги, тогда снег набивается за воротник, и стоит открыть рот, как он тоже будет полон снега…

Разглядывая воронью тень, Кирюша пытается отвлечься от скандала на кухне. Медленно болезненно-страшные звуки угасают, ощущение такое, будто вытаскиваешь из-под ногтя колючку. Сначала очень больно, а потом приходит облегчение, и только ноет ранка.

Какое-то время слышно только, как папа недовольно ходит туда и сюда.

Приоткрывается дверь, пропуская жидкий свет из коридора, и в проеме обозначился знакомый силуэт. К нему в комнату вошла мама, опустилась на краешек кресла, скрипнула обивка, и тень вороны взмахивает крыльями, чтобы раствориться среди других теней.

Сквозь приопущенные веки он смотрит на её глаза. Но вместо глаз - чёрные провалы, отделённая от мира хрупкой роговицей морская бездна.

Эту бездну он начал видеть в глазах всех Большишей какое-то время назад. Тогда Кирилл смотрел с мамой кино про подводный мир, а потом перевел взгляд на маму и увидел ту же картинку в её глазах. Он жутко перепугался. Родители ходят вокруг с пустыми глазами, в глазах вместо белков и зрачков зелёные водоросли и стайки мелких рыбок. У стариков на скамейках, у водителей трамваев – у всех один и тот же пустой взгляд. Как будто море взяли и разлили по человеческим головам. Только у малышей взгляд нормальный.

Мама встаёт, ладони скользят по платью, поправляя непорядок, и Кирилл слышит, как плещется у неё в голове вода. Давит с той стороны на пустые глаза.

Снова приоткрывается дверь, сквознячок шевелит на голове Кирюши волосы. Исчезла. Квартира утихает, и медленно, как будто большая глыба, накатывает и подминает сон.

Камень у озера лижет руку влажным языком, и Кирилл, радуясь этим прикосновениям, опирается двумя руками и залезает на него целиком. И мама кричит:

- Ну-ка слезь сейчас же! Ты же испачкаешься.

- Не испачкаюсь, - говорит Кирилл. – Мама, а для чего этот камень здесь лежит? Почему он не уплывёт?

- Что ты там кричишь? Я не знаю. Слезай!

 

И вот теперь он выныривает обратно, к спящему миру, чтобы хорошенько подумать. Размышляет о больших людях, о Большишах, таинственных существах, среди которых приходится жить.

В большинстве своём Большиши, даже папа с мамой, его не понимали. Отделывались скользким и деловым «Я не знаю», или «Что ты там говоришь?», и Кирилл скоро возненавидел эти фразы. Может быть, дело в словах, которые Кирюша цепляет из подкроватя на язык, как на рыболовный крючок. О, там их полно, самых разных слов, и Кирилл набирал их полные карманы. Только вот понимали их отнюдь не все.

Часто между мамой и папой на пустом месте вспыхивал огонь раздора, и тогда хрупкий мир лопался, как мыльный пузырь. Пространство вокруг становилось плотным и колючим, как будто бы Кирилла закутывали в одеяло колючей стороной.

Тогда единственным спасительным местом оставалось пространство под кроватью в его комнате, где Кирилл скрючивался, обнимал руками колени, и слушал, как на кухне или в другой комнате бушует гроза. Они закрывали дверь, но он всё равно прекрасно слышал. Стёкла звенели в тон их крикам, и звон этот походил на тонкое хихиканье, а в форточку врывались и катали по полу предметы и катышки пыли какие-то дымящиеся существа.

Кирилл спускает с кровати ноги, пол приятно холодит пятки. Одежда висит на спинке стула, штаны и майка, которые мама приготовила ему на утро. А одежда сейчас нужна – он собирается наружу. К Ведьме.

Ведьма эта выглядит совсем не по-ведьмински. Ну, то есть она не старая. И волосы у неё из носу не торчат.

Ведьма живёт за парком, в старом деревянном доме с мансардой. Они с мамой часто встречали её, гуляя в парке. Иногда одну, иногда в компании.

 

- Ну и мода пошла, - морщится мама, и пихает папу локтем в бок. – У молодёжи. Не, ну ты смотри, как одеты! Что это? Крашеная, джинсы драные, мымра какая-то…

Отец смеется. Наклоняется, и говорит Кирюше на ухо:

- Видишь? Тётя ведьма!

- Ну, может и не ведьма, - с сомнением говорит мама. – Не наговаривай на людей. Мало ли, кто как будет одеваться, когда он вырастет.

Но Кирилл уже не слушает. Он заворожено смотрит на женщину, разглядывает короткую стрижку и крашеные в красный цвет волосы, из-за чего она была похожа на клубничное мороженое.

Кирилл заглядывает в ее глаза и не видит там ни рыб, ни зеленых водорослей. Зрачки, яркие, цветом напоминающие свежую траву. Кирилл силится понять, почему у всех взрослых глаза пустые, а у неё – полные какого-то восторга. Даже походка не как у всех, такая, как будто эта тётя вот-вот оторвётся от земли и упорхнёт.

- Ведьма, - зачарованно повторяет Кирилл.

 

После ночного скандала всё вокруг ещё пропитано склизким холодом, нервно подёргивающимися тенями. Кирилл вязнет во всём этом, как муха в варенье. Раздвигает руками воздух, за дверью тёмный коридор, похожий на глотку чудовища. Как всегда сереет на вешалке папина куртка, почему-то очень страшная без хозяина. Свет на кухне не горит.

С сандалетами в руках Кирилл возвращается в комнату. Под кроватью, там, где смыкаются  сон и явь в тёмном водовороте, двигается одно из сегодняшних его созданий. Увидев, что Кирюша обратил на него внимание, прекращает возиться и впирает в него жёлтые глаза со звёздочками зрачков.

Кирилл поманил создание.

- Пойдёшь за мной. Будешь меня охранять. Хорошо, Ночник?

«Ночников» хорошо видно, если проснуться среди ночи. Они возятся под кроватью, иногда перебегают в тень под столом. Или ползают по карликовой пальме в горшке. Днём они тают до внезапных звуков, до прикосновений к волосам, к затылку или тыльной стороне рук, и следуют по пятам до следующей ночи.

Ноги влезают в сандалии, Кирилл идёт к окну, а позади, зашуршав сползшей на пол простынёй, из-под кровати выбирается Ночник.

Всю первую половину ночи ему снились лисы, и Кирилл совершенно не удивляется, увидев под простынёй длинную любопытную мордочку. Выбравшись, лиса тут же поднимается на задние лапы, и становится ростом с Кирилла. Совсем маленькая лисичка.

Этот Ночник будет теперь ходить все время за ним, и когда Кирилл снова нырнёт в постель, чтобы просочиться в свой диковинный мир, Ночник нырнёт следом. Кирилл, откровенно говоря, не знал, поможет ли ему в чем-то Ночник, или же он годится только для игр. Просто одному идти немножечко страшно.

У Большишей тоже бывают Ночники. Но не у всех. У мамы и папы их не было – Кирилл много раз видел, как они спали. Они не проваливались в подкровать, а словно бы оставались парить над ней, на границе между светом, и тем состоянием, когда его нет. В начале лета, когда они с мамой и папой ехали в поезде на море, он вдоволь насмотрелся на спящих дядь и тёть. Их Ночники сворачивались в ушной раковине, или глубоко во рту, то выгоняемые дыханием наружу, то вновь заползающие внутрь. Похожие на безглазых червяков, тех, что можно накопать в земле после дождика.

Днём он часто встречал на улице других детей. Серёжка жил там, где, как он сам говорил, стояли пожарные машинки, но Кирилл ни разу там не был. Серёжка совсем неплохой, всё время таскал с собой большой жёлтый экскаватор и давал им поиграть. Он уже большой, глаза внимательные, цепкие, но вот Ночника у него Кирилл ни разу не видел. А когда спросил, Серёжка поднял руку и постучал кулачком по лбу Кирилла.

- Ты чего. Не придумывай. Этих нету. Давай лучше играть в мою машину…

Но глаза у него ещё на месте. Никаких рыбок. Зато у Серёжкиной бабушки - пустые и поросшие водорослями.

В доме напротив жила Лиза. С Кирюшей она не заговаривала – стеснялась, хотя их мамы постоянно болтали о каких-то пустых делах. Только поглядывала на него, смущённо пряча глаза. За ней всё время ковылял каменный великан с добрым лицом. Его голова раскачивалась где-то над кронами деревьев, руки едва не задевали натянутые по столбам провода. Когда он шёл через сквер за своей хозяйкой, вокруг него с щебетанием кружились стаи воробьёв, а собаки, поджав хвосты, отбегали прочь. Кирилла очень интересовало, как такой ночник помещается под кроватью, и почему Лизе всегда снится только он, но подойти к ней и заговорить у него так и не хватило духу.

 

Уже возле подоконника Кирилл вспомнил про Друга, ещё одного своего постоянного дневного компаньона. Из-под стола появляется тайная шкатулка, коробка из-под железной дороги, где мальчик хранит все свои сокровища. Достаёт оттуда Друга-из-музыкальной-коробочки. Пальцы шарят по гладкой поверхности, кнопочка нажимается с некоторым усилием, и одна грань коробочки расцвечивается синими и зелёными огоньками. Наушники тонут в ушах. Провод слишком длинный, и Кирюша пытается его скомкать и запихать вместе с коробочкой в карман штанов. Полностью не получается, не хватает терпения, провод путается и постоянно лезет наружу, как будто бы живой, и Кирилл оставляет всё как есть. Под ногами не путается и ладно.

- Эй, - звучит в ушах хриплый голос. – Опять ты что-то задумал, недоносок мелкий.

Он умный, и сыплет постоянно какими-то диковинными словами. И вовсе не злой, хоть голос у него грубый.

Кирилл лезет в карман чтобы посмотреть, какое у Друга настроение. Впрочем, так сразу никогда не понятно. Он улыбается тебе нарисованной там точками улыбкой. Или напротив, хмурился. Глаза тоже точками, ушей нет совсем, однако Друг слышит и понимает абсолютно всё. 11111

 

Они познакомились несколько дней назад, совершенно случайно. Кирилл просто сунул в уши наушники-пуговки – как это делал папа – и стал тыкать кнопки рядом с экраном.

- Привет, - проговорил хриплый голос, - ты меня слышишь?

- Слышу, - зачарованно отвечает малыш.

- Клёво, - без особого интереса говорят в наушниках. - А сколько тебе лет?

- Четыре… Я маленький ещё.

- Да ничего. Я тоже не очень-то здоровый лоб. Ты меня ещё перегонишь, я ласты склеил довольно рано.

- Склеил ласты, – повторяет Кирилл, и смеётся. – Дядя, ты что, пингвин? Будем дружить?

- А куда же я денусь? – вздыхает голос. – Тока сныкай меня поглубже, а то батя отнимет...

Он всегда такой. Прямой, хитрый и язвительный, слова с острыми углами. Рассказывает какие-то истории, из которых Кирюша понимает разве что совсем немного, и сам же над ними хохочет. В другой раз говорит о чём-то грустном и мечтает о бутылке какого-то «виски». Кирилл рассказывает о своей семье, о маленьких приятелях, которых он встречает на улице, и Друг, вроде бы, слушает. Только иногда переспрашивает какие-то незначительные, на взгляд Кирилла, вещи. Какая у его мамы грудь. Большая, или так себе. А как она одевается. А может ли он, Кирилл, в силу своего роста, заглядывать под юбки девчонкам…

- Тот мужик, твой батя, похоже, что надо, - однажды замечает он. - Пихал сюда ко мне что-то классное. Металлику. Или Ганзов. Было клёво, кстати, услышать их последний альбом.

 

- Тебе что? Уже надоели предки? – бурчат в ушах. - Похоже, они и вправду чудовища. Даже я ушёл из дома в шестнадцать, и ни годом раньше.

- Нет.

- Ага. Значит по бабам собрался?

- К ведьме.

- Я и говорю. – усмехается Друг. – Не рановато?

- Уже ночь, - резонно возражает Кирилл.

- Ладно. Давай кроме шуток. На кой она тебе сдалась?

Кирилл не знает, как объяснить. Он говорит:

- Может быть, у неё есть глаза моих мамы и папы. Она же ведьма. Так говорит папа. Может, у неё где-то хранятся их настоящие глаза. Наверное, она их украла, налила через уши воду из озера, и запустила рыбок. И они теперь постоянно кричат друг на друга. Вода булькает, и это мешает им слышать друг друга.

- Эй, - сквозь рваный электрический шум пробивается беспокойство. - Ты хорошо подумал своим фисташковым мозгом? Не знаю, что там за ведьма, но уверен, что глаз твоих родичей у неё нет.

- Нет есть, - поджимает губы Кирилл. Когда надо, он, как и все дети, может быть достаточно упрямым.

- Ну ладно, - сдаётся Друг, хотя в его голосе звучит сомнение. – Может быть. В конце концов, людей в плеерах ведь тоже не бывает?.. И всё равно. Было бы у меня что-то большее, чем голос, я бы тебя хорошенько высек…

 

Подоконник широкий, можно хоть лежать, хоть сидеть, спустив ноги на ту сторону. Сейчас пластиковые окна приоткрыты, и Кириллу ничего не стоит распахнуть их полностью. Он стоит на подоконнике, дышит полной грудью, глаза купаются в бархатной и немного колючей тьме. Ветви колышутся, и кажется, будто там опустилась на ночлег стая диких гусей. Мимо, натужно жужжа, пролетает огромный ночной жук. Где-то справа над забором парит одинокий квадратик чьего-то окна. Может быть, это окно Лизы. Может, и нет.

Внизу лужайка, смутно вырисовывается отключенный фонтан, лунный свет гуляет по каменной дорожке. Ночь ясная, осколки тёмно-синего неба и звёзды на них похожи на мамины серёжки, и Кирилл пытается представить уши, к которым они подвешены.

Прыгать довольно высоко, и Кирилл опускается на колени, хватается за край подоконника. Мир летит навстречу, и вот он сидит на земле, ошеломлённо вертя головой. Теперь уже обратной дороги нет, но страх куда-то запропастился, и Кирилла больше волнует, что он запачкал землёй штаны - мама будет ругаться. Отряхивается, выковыривает из-за ремешков сандалий траву.

Ночник взбирается на подоконник следом, когти клацают по дереву, хвост гоняет пылинки и тополиный пух.  

Калитку обычно запирают, но Кирилл легко протискивается между прутьями. Вот теперь он действительно в мире, где никогда не показывался один, и, тем более, среди ночи. Озирается по  сторонам, воздух в ноздрях колючий от незнакомых запахов, кокон внезапных, как разряды молний, звуков окутывает мальчика и он старается вслушаться по отдельности в каждый. Справа по шоссе проезжает грузовик – пятна света возникают среди деревьев, степенно приближаются, и, сопровождаемые громким кашлем мотора, исчезают за поворотом. Слева парк с асфальтовыми дорожками и одиноким светлым пятном от фонаря. Сейчас там никого нет, точнее, нет людей, а в душистых кустах шиповника шелестит кто-то, играясь с листьями, хлопая по ним снизу не то маленькими ладошками, не то носами.

- Мне нужен кто-то, кто будет мне петь песенки, если я заблужусь, - говорит Кирилл. - Ты знаешь какие-нибудь песенки?

- Несколько знаю, - задумчиво говорит Друг. – Можно сказать, раньше петь их было моим основным занятием.

Кирилл идёт в сторону парка. Там, где начинается дорожка, останавливается, чтобы понаблюдать за фонарём. Вокруг лампочки в металлической сетке кружится мошкара. Он старый, этот столб, но очень любопытный. Днём спит, а ночью просыпается, и ему скучно, поэтому поворачивается на каждый шорох, изгибает шею, чтобы заглянуть за ближайший ствол, иногда почти стелется по земле, как змея, отползает, насколько хватает длины тела.

Кирилл машет ему ладошкой и шагает мимо. Дорожки здесь поворачивают настолько резко, что порой и не замечаешь; она уже повернула, а ты ещё шагаешь, загребая ногами землю и опавшие листья. Парк вспоминает его, замыкает в свои ладони, обозначая путь серой асфальтовой лентой и отмечая его скамейками.

На одной из таких скамеек и обнаружился Большиш.

Полы пальто, несмотря на жаркое время, свешиваются почти до земли. Старик поднимает подбородок, нацеливает его, словно ружейную мушку, на мальчика. Волосы и борода его торчат в разные стороны, стянутые сеточкой синих капилляров губы приоткрываются:

- Эй, парень! Иди-ка сюда.

Поднимается, словно через силу, идёт на согнутых ногах следом.

Кирилл переходит на бег, ему кажется, что мир свистит вокруг ветром, но топот за спиной приближается, костлявые, обтянутые ветхой жёлтой кожей, руки тянутся следом. Кирилл уворачивается раз, другой, ухабы под ногами больно бьют в пятки, дыхание позади сиплое, дрожит, как натянутая жилка.

Кирилл сам не заметил, как оказался снова возле фонаря, вроде бежал вперёд, а вернулся почему-то назад. Мальчик обхватывает руками неожиданно гибкое тело столба. Под руками холодное железо, и краска облезает на пальцы серыми струпьями. Фонарь светит на человека в пальто, Голова в железной сетке раскачивается над головой человека в пальто, и вокруг кружатся, бестолково молотя крыльями воздух, мотыльки. Человек загораживается от света руками, орёт что-то невразумительное, машет рукавами, заставляя тени под ногами выплясывать диковинный танец, а фонарь наклоняется всё ниже, и вот насекомые уже врезаются бродяге в затылок, падают за воротник.

Чёрное лицо плавает в облаке света, рот приоткрыт и над губой виднеются ржавые огрызки зубов. Он смотрит в лицо фонарю, и фонарь смотрит на него, и лампа то вспыхивает, то угасает. Бродяга пятится, потеряв один ботинок, поворачивается, бежит, размахивая руками, оступается, и продолжает бежать, голося и рассыпая вокруг липкие слова проклятий.

Кирилл никак не может отдышаться. О чем-то тревожно спрашивает в ушах Друг, но он не может его понять. Столб выпрямляется.

- Спасибо. Я расскажу маме, - радостно, взахлёб обещает Кирилл, - Она принесёт тебе новую лампочку. Две новых лампочки. Всё, что угодно. Она у меня хорошая…

Он смущается, прощается поспешно, и фонарь высокомерно кивает в ответ. На этот раз Кирилл осмотрительно идёт другой дорогой - заросшей тропинкой через мелкую берёзовую поросль. Ветви гладят его по лицу, где-то в переплетении их Кирилл натыкается на пару бродячих собак. Они не стали приближаться к мальчику. Собаки очень хорошо чувствуют Ночников, а его Ночник, изрядно пристыженный тем, что не смог уберечь мальчика от злого человека, теперь следует за ним шаг в шаг.

Асфальтовая дорожка вновь серебряной лентой плывёт впереди. Над головой висит  надкусанная с одного бока луна.

До нужного ему дома остаётся совсем немного. В стороне высятся громады многоэтажек в которых много-много окошек. Какие-то горят, и эти искорки, расцвеченные в цвета штор, похожи на крупные звёзды.

В глубине парка, на одной из скамеек - какая-то компания, ещё не дяди и не тёти, но уже далеко не дети. Звучит резкий смех, он парит над их головами чёрными крылатыми существами с дымными хвостами. Вот их Кирюша по-настоящему боится. Они его не видят, но словно бы чувствуют – поворачивают серые лица.

Кирилл зажмуривается и превращается в самого незаметного человека. Если хочешь, чтобы тебя не увидели, нужно создать вокруг себя темноту, а проще всего сделать это, опустив веки. Однажды он рассказал об этом маме, но она посмеялась над ним.

- Если ты хочешь от кого-то спрятаться, - говорит она, - тебе придётся прятаться. Под одеялом, например. Или за деревом. Только не вздумай так прятаться от матери. Мать тебя всё равно найдёт…

Большиши постоянно придумывают для этого мира какие-то сложные правила. А между тем он простой, как коробка с конфетами. И такой же вкусный. Правда, иногда всё же страшноватый. Вот, например, как сейчас.

Кирилл стоит на месте, изо всех сил жмурясь, и чувствует, как лица одно за другим отворачиваются, чтобы вновь присосаться к пузатым бутылкам.

Он боится открыть глаза. Откроешь – они тебя тут же заметят. Вытягивает потную ладошку и находит лапу Ночника. Лисица тащит его через темноту, хвост нервно стегает его по ногам.

Шум, звон стекла и резкие, зычные голоса проплывают мимо огромным чёрным облаком. Кирилл цепляется за лапу уже обеими руками.

 

Они на полянке перед старым дубом, откуда виден дом ведьмы. Как большая лодка он выплывает из темноты, деревянный на кирпичном фундаменте.

Одно из окон мерцает тусклым красноватым светом. Может быть, варится у неё в котле какое-то варево. Кирилл встаёт на цыпочки и заглядывает в окно, но видит разве что кусочек потолка с гуляющими по нему пятнами света.                         

Кончики пальцев достают до ручки, и дверь отворяется с тихим скрипом. Так просто.

Кирилл переступает через порог, прикрывает за собой дверь, и напрягает глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то. Из-под второй двери пробивается слабый язычок света. Под ногами какая-то обувь, Кирилл запинается об неё, и едва не растягивается на полу. Под потолком зажигается лампочка, и всё тонет в море света. Свет забивает глаза, Кирилл жмурится, и садится прямо на пол.

- Попался, да? – сочувственно говорит Друг.

Она возвышается над ним, удивительно длинная, странно, как не задевает головой лампочку. В шортах и белой майке, волосы растрёпаны по плечам, и кажется, что там, под потолком, парит оранжевый воздушный шарик.

- Так-так. И кто тут у нас.

Голос озадаченный, низкий.

- Простите, - блеет Кирилл.

Ее руки перелетают от талии к голове и обратно, бормочет растерянно:

- Я думала, у меня завелась крыса. Ну, бродячую кошку я тоже могла предположить, не дом, а сыр. Такой дырявый. Но чтобы здесь завёлся ребёнок!..

Кирилл хочет ещё что-то сказать, но его начинают душить слёзы. Размазывает их по щекам тыльной стороной ладони.

Женщина хватается за голову.

- Прекрати! Сейчас же прекрати. Я не умею ладить с детьми. Ну как тебя заткнуть-то, а?

Хватает его в охапку, и прихожая куда-то уплывает, её место занимает комната. Очень маленькая, даже меньше той, в которой Кирилл спит, однако вокруг столько интересных предметов что слёзы мигом высыхают.

- У меня здесь были друзья, так что прости за бардак… хотя… перед кем я извиняюсь, - бормочет женщина.

Сажает его в кресло, отдувается, вытирает со лба пот. Всё-таки он достаточно тяжёлый. Сама садится на пол, скрещивает ноги.

Здесь пахнет мандаринами и кофе, свет от нескольких свечей под красными колпачками бродит по расставленным в беспорядке книгам, каким-то хрупким изящным вещам. На подоконнике несколько яблок, на диване раскидана одёжка. Кирилл вдруг думает, что эта тётя, возможно, не такая уж и большая. Просто кажется взрослой. Правда, мамы у неё почему-то нет. Если бы у неё была мама, она бы мигом заставила всё это убрать.

Кирилл вертится, ищет глазами котёл. Даже метлы нету, хотя в углу за кроватью сверкает глянцевыми красными боками пузатый пылесос.

Пока Кирилл размышляет, может ли современная ведьма летать на пылесосе, она нетерпеливо спрашивает:

- Ты что это? Потерялся?

- Не-а… - бормочет Кирилл, и неуютно возится. С каждым движением он увязает в кресле всё сильнее.

- Тогда – что? Не в гости же пришёл?

- В гости.

- Давай, колись. А я пока поставлю чайник. Только вот конфет у меня нет. Кончились.

На спинке кровати висит зонт, и Кирилл вдруг понимает, что он живой. Ручка изгибается, купол шелестит и через складки материала выплывает крошечное сморщенное личико. Глядит с любопытством на Кирилла. Ночник. Кирилл вытягивает шею, пытаясь получше разглядеть существо и зонт хлопает ему своим куполом, как будто крыльями.

Чай пахнет ежевикой, колючий запах приятно щекочет ноздри. Обхватив чашку двумя руками, Кирилл набирается смелости:

- А где у вас котёл?

- Котёл?

- Да. Я думал, вы ведьма…

Женщина обескуражена вопросом. Улыбается, и в уголках губ вспыхивают внезапные веснушки, и ещё веснушки каким-то образом сидят у неё в волосах. Кирилл не может это объяснить – просто видит, как они переливаются на свету.

- Нифига себе. И что же ты хотел от ведьмы?

- Чтобы вы вернули глаза моим папе и маме.

Место улыбки занимает озабоченное выражение.

- А что у них с глазами? Что-то серьёзное?

Кирилл, как может, рассказывает ей о рыбах в глазах Большишей, и между делом думает, что удивительное не в том, что она его понимает. Она его слушает. Слушает, красиво наклонив к плечу голову, так, что рыжие локоны свешиваются прямо на переносицу. Верит ему на слово.

- У тебя нет этих рыбок, - заканчивает Кирилл. - И ты меня слышишь.

- Есть, - многозначительно говорит женщина, - Просто своих рыбок я держу в другом месте. Не в голове. Знаешь, люблю смотреть на мир чистыми глазами. Эта вода, о которой ты рассказывал… я прекрасно понимаю, о чём ты. Попробую тебе объяснить. Но сначала нужно позвонить твоим родителям. Помнишь номер своего дома?

Кирилл мотает головой.

- Ты из двадцать пятого. Я тебя помню. У твоей мамы такие роскошные волосы, и пальто с кленовыми листьями.

Она роется на полках, коричневая книжка с телефонами раскрывается на нужной странице. Пикает кнопками на трубке. Там не отвечают довольно долго, а когда, наконец, берут трубку, Кирилл понимает, что это папа. Тётя мягко рассказывает о нём, мол, вот, нашёлся, вы не теряли? Женщина терпеливо объясняет, где они могут найти своего сына и отключается.

- Ещё чаю?

Кирилл мотает головой.

- Я думал, может это вы запустили в головы папы и мамы рыбок. Но у вас есть Ночники и теперь я понял, что вы не злая.

- Вот уж спасибо. А кто такие ночники?

- Они приходят из подкроватя. Сначала тебе снятся, а когда ты просыпаешься, они вылазают за тобой следом.

- Правда? И что же они делают?

Тётя задумчиво оглядывается, обшаривает взглядом комнату.

- Я сам точно не знаю. Охраняют, наверное, или как-то помогают. А ещё я люблю с ними играть. А вы о них не знаете?

- Не-а.

Как же так? - думает Кирюша, - Ведь у неё нет рыбок в голове. У неё самый чистый взгляд из всех, что он видел у Большишей.

Она размышляет. Раскачивается из стороны в сторону, ерошит себе волосы.

- Извини, пожалуйста, но я закурю.

Сигареты у неё не как у папы, тоненькие, пахнут вишней. Пальцы плывут ко рту, и на фильтре остаются алые пятна от помады. Кирюше даже нравится этот запах, он кажется не злым, как от папиных сигарет, а просто очень ворчливым. Кирилл выставляет вперёд ладошку, пытается почесать дымного вертляка, и он, ворочая за собой длинный хвост, довольно урчит.

Тётя смотрит на него сквозь облачко дыма, голова её кажется солнышком, таким, которое Кирюша видел в деревне над рекой. Тогда стоял туман, и везде, даже между лучами солнца, прятались смешные комки влаги.

- Иногда я их чувствую. Я живу одна, как ты видишь, у меня нету ни мужа, ни мамы с папой. Но я никогда не ощущаю одиночества. За мной словно бы всё время кто-то наблюдает. Иногда с подоконника, иногда из темноты под лестницей. И знаешь, тогда я чувствую себя спокойно, как будто под присмотром. Это очень приятно.

Она улыбается, и дымный вертляк трётся своей серой шёрсткой об её щёку. Зубы у неё красивые, крупные и похожи на маленькие ледышки.

Кирилл важно кивает:

- Такие ночники есть у всех малышей. И почему-то у вас, хотя вы уже большая. Вообще, Большиши, взрослые, много чего не видят. Вертляков они не видят никаких. И апельсиновых искорок. И того, что денежки, которые они кладут в карман, живые и могут разговаривать.

- Меня твой батя так и не услышал, хотя я орал ему в оба уха, - хмуро говорит голос в наушнике.

- Не слышат моего Друга из музыкальной штучки, - послушно прибавляет Кирилл. Медлит секунду, потом приближает к ней лицо и говорит еле слышным шёпотом: - У тебя в волосах запуталось солнце. Только не стряхивай его! Ему нравится в твоих волосах, и оно прячется туда ночью. Оно просило меня не говорить, но я тихо-тихо… и ты сделай вид, что ничего не знаешь.

Она улыбается, многозначительно кивает.

- Знаешь, что я тебе скажу. Сейчас ты видишь все эти чудесные вещи. Но рано или поздно они будут прятаться от тебя всё глубже. Все эти вещи, которые не видят взрослые и видят дети, они будут становиться для тебя всё менее и менее значительными. В твою жизнь ворвётся множество других вещей, будет вытеснять эти невидимые мелочи из твоей головы, пытаться залить их водой, вырастить там морскую траву. Понимаешь? Но не забывай, что они есть. Ни на минуту не забывай.

В дверь громко стучат и женщина вздрагивает.

- Сейчас ты поймёшь, что твои родители состоят не только из зелёной воды. В них есть то же, что есть в тебе, просто оно уже погрузилось настолько глубоко в ил, что так сразу не заметишь. Каждый день вспоминай, что это есть в каждом человеке, и не на секунду не забывай, что оно есть в тебе. Оно тушит сигарету в пепельнице и кричит:

- Открыто! Дёргайте дверь сильнее.

В комнату вбегает мама.

- Милый мой, - всхлипывает она и утыкается Кирюше в макушку влажным носом.

Кирилл изворачивается, поднимает голову. Заглядывает ей в глаза, и больше не видит там ни зелени, ни рыбок. Обыкновенные испуганные глаза, карие и влажные, словно их только что намочило дождём. Волна облегчения накрывает его подобно пуховому одеялу, и он снова утыкается носом ей в грудь. В глазах влага, на губах ощущается вкус соли, и он понимает, что разрыдался. Как маленький. Кирилл чувствует на голове большую и тёплую руку отца. Он не видит его глаз, но знает, что рыбки ушли и из них.

-  Вы закрываете на ночь окна? – слышит Кирилл голос тети.

- Нет, - отвечает мама. - О господи, сейчас нет. Жарко же…

- Наверное, спросонья вывалился в окно. С ними такое бывает, проснутся почему-то, и куда-то идут. Деловые. В таком возрасте они ещё не совсем отличают сон от яви – особенно если только что проснулись. Закрывайте окошко, оставляйте только форточку. И приглядывайте за ним. Он славный малыш.

- Спасибо вам, - говорит мама.

Кирилл идёт, не отрывая зарёванного лица от маминой юбки, идёт вслепую, ощущая под ногами сначала скользкий линолеум, потом траву и кочки, а потом земля уходит из под ног, и вот уже он на шее у папы.

- Если хочешь, я тебе спою, - говорит Друг. Кирилл про него совсем забыл, один проводок болтается где-то внизу, другой по-прежнему в ухе, и голос Друга звучит совсем тихо.

- Да, - мычит Кирилл. Лицо обдувает тёплый ночной ветер, шевелит волосы, а вокруг жужжат насекомые.

Что-то щёлкает там, в ушах, сквозь странный шум к сердцу поднимается музыка. Он уже слышал такую раньше – папа включает её иногда после работы. Рваный электрический шум карябает уши, но вот голос Друга, мощный, он с упоением выжимает из себя чужие, незнакомые слова. В этот раз он звучит в записи, и Кирюша вдруг понимает, что разговаривать с Другом, как прежде, он уже не будет никогда. Этот голос пропадёт, как пропадёт постепенно дар видеть Ночников, слушать голос снега и разговаривать с камнями.

Но он будет помнить о том, что говорила ему рыжая тётя.

И Кирилл закрывает глаза, позволяет мерным покачиваниям отцовских плеч и музыке утащить его прочь.

 

Создано на конструкторе сайтов Okis. Компания skyprint , интерьерная печать на пленке, вывески. Печать на пленке смотреть здесь. . коды Out of this World

Новый рассказ Дмитрия Ахметшина

Новый рассказ Дмитрия Ахметшина "Раскрашенные жизни" (смотри в меню)

Новый роман Дмитрия Ахметшина "Ева и головы".

Новый роман Дмитрия Ахметшина "Ева и головы".

Роман опубликован на портале bukvaved.net : http://www.bukvaved.net/samizdat/112835-evamimgolovy.html

Роман опубликован на портале bukvaved.net : http://www.bukvaved.net/samizdat/112835-evamimgolovy.html

Издательством ЭКСМО опубликован рассказ Дмитрия Ахметшина "Дезертир"

Рассказ Дмитрия Ахметшина "Дезертир" опубликован в сборнике "Беспощадная толерантность", Москва, издательство ЭКСМО 19/04/2012, тир.3000, ISBN:978-5-699-56300-5 ( http://stavroskrest.ru/sites/default/files/files/books/besposhadnaia_tolerantnost.pdf ) стр.358

Рассказ "Дезертир" опубликован в сборнике "Беспощадная толерантность", Москва, издательство ЭКСМО 19/04/2012, тир.3000, ISBN:978-5-699-56300-5 ( http://stavroskrest.ru/sites/default/files/files/books/besposhadnaia_tolerantnost.pdf ) стр.358

 


Новый рассказ Дмитрия Ахметшина

"Волк и Призрак с фонарём"


Новый рассказ Дмитрия Ахметшина "Волк и Что-то Рыжее" из серии рассказов "Волк и легенды".

счетчик посещений